Память семьи

Оксана Новогородова, специалист филиала АО «Газпром газораспределение Смоленск» в городе Смоленске

Говорят, «время лечит», и что-то и вправду забывается, становится похожим на сон. Возможно, и так… Однако есть в жизни события, которые бережно передаются из поколения в поколение. Есть такой рассказ и в нашей семье:

…Немцы вошли в дом моих прадедов, как хозяева, едва ли не вышибив дверь ногой. Так же как входили в нашу страну — неожиданно, по-хамски, по- хозяйски. Сами хозяева — мой прадед Матвей Петрович Петрачков и прабабушка Марья Семеновна с двумя дочерями трех и двенадцати лет, Ниной и Лидой, шестилетним сыном Колей были «милостиво» переселены в холодную каморку в сенцах. Но первое, что сделали немцы, — это допросили прадеда, «почему он не на войне». Вопросы отпали, когда они увидели беспалую правую кисть Матвея и его хромоту на правую ногу (травмы, полученные во время косьбы на совхозном поле). Тогда Матвею приказано было колоть дрова (пусть даже и одной рукой) и топить печи, а Марье — убираться в хате. и «чтоб ваши маленький дети не пищал и не бегаль!»

Семья Петрачковых

Шло время, шла война. Из дома в сенцы тянуло то дымом от сигарет, то спиртным, но самое тяжелое было слышать, как пахло вкусной едой. Не было у Матвея и Марьи продуктов вдоволь, иногда их просто не было. Все-то и питание, что остатки от муки с шелухой, да кое-какие овощи, щавель. А весной «тошнотики» — мерзлая подобранная картошка. А дети хотели есть. Но им строго-настрого было запрещено входить в помещение, где жили немцы, и не дай бог что-то у них просить! Но… не доглядели за младшенькой Ниной. Однажды, когда прабабушка с дедом были на улице, Нина, учуяв запах чего-то жареного из комнаты немцев (а их в это время не было), вошла в комнату и полезла к горячей плите. На сковороде большими нажаренными кусками в жиру лежало сало и картошка. Девочка потянулась за кусочком, и вдруг… То, что услышали, а потом увидели Матвей и Марья, было похоже на страшный сон: около плиты, корчась от боли и дико крича, качалась по полу их малышка. Часть тела, не прикрытая рубашонкой, покрылась волдырями от ожога жиром с перевернутой сковороды. Бедная мать схватила ребенка на руки. Тут же в комнату вбежали немцы. Они стали что-то кричать, толкнули Матвея, вышвырнули за дверь вбежавших Лиду и Колю. Один из немцев вырвал из рук голосящей матери дочку, обернул ее в какую-то тряпку и… унес, сказав при этом: «Фсё!».

Трое суток тихо выла в каморке Марья, молчал Матвей, и даже шустрая Лида и тихий Коля сидели в углу тихо, почти не шевелясь. «Нет Нины. Убили Нину», — так думали они.

На третьи сутки убитые горем родители попросили у немцев: «Скажите, где ребенка закопали?» Немцы молчали. К вечеру порог дома перешагнул немецкий военный врач, на его руках лежала Нина. Живая. В каких-то бинтах, пахнущая мазью, но ЖИВАЯ! «Матка, на», — немец протянул девочку Марье и ушел.

Больше никогда дети не заходили в комнату немцев. И еще долго после войны Нина с опаской погладывала на плиту. Как будто в ее маленьком горе была виновата печь, а не огромная война.

Прадед Матвей умер после войны: сказались травмы от побоев немцев, когда не отдавал им колхозных коров, спрятанных в местечке Чистяк. Прабабушка Марья дожила почти до ста лет. Все их дети: Лида, Нина, Николай остались живы. А я — одна из многочисленных праправнучек Матвея и Марьи Петрачковых.

Добавить в закладки
Поделиться
Читайте также
Смоленские газовики стали призерами полумарафона «ЗаБег.РФ»
Брянский инженер Юлия Боховко привезла победу с Кубка Европы по пауэрлифтингу
Остановись, мгновенье
Все чаще произношу — Бог любит меня!