Истории
24.09.2021
Владикавказ

Моя Венеция

Лана Тарасянц, советник по связям с общественностью генерального директора ООО «Газпром межрегионгаз Владикавказ»

1.

После строго расчерченного австрийского ландшафта, похожего с километровой высоты на известные полотна Пита Мондриана, приближающийся в иллюминаторе оборванной бахромой венецианский берег казался насмешкой над пресловутой педантичностью северного соседа. В первом случае люди рисовали окружающий мир в соответствии со своими представлениями о красоте и порядке, во втором — пейзаж определял характер.

Знакомство с заграницей двадцать лет назад началось с Италии. Более того — с Венеции. И это было ужасно. Потому что потом все остальные в сравнении проигрывают. Возвращаясь из очередного путешествия, я все равно представляю себе призрачный, фантастический, невозможно прекрасный город, в котором осталась моя душа.

Хотела бы я здесь жить? Не знаю. Скорее — остаться. Не пытаясь дотянуться до великих русских: Стравинского, Дягилева, Бродского, которые покоятся ныне в тишине Сан-Микеле, под вечный плеск венецианской лагуны. И все-таки, все-таки…

2.

Утомленная задержкой рейса и перелетом с пересадками, я задремала в такси, и была разбужена прохладным воздухом, вливающимся в открытую дверцу авто и… пением. На ступеньках старинного особняка, переделанного в прошлом веке предприимчивыми потомками венецианских дворян в гостиницу, несколько солидных мужчин в смокингах и бабочках чуть нестройно, но привычно выводили многоголосую торжественную оду. «Дядечки похожи на наших, и поют так же», — подумалось спросонья. Из-за их спин выглядывала смущенная невеста.

3.

Шелковый шарф впервые был скреплен брошью: две темные печальные маски над пышным жабо. С тех пор знаменитые венецианские маски стали одним из любимых предметов в интерьере, а от Венеции навсегда осталось ощущение последнего дня праздника и обреченности красоты, которое от каждого посещения этого города только усиливается.

— Вы не слишком доверяете собравшимся здесь людям?

— ???

— У Вас маски на лацкане жакета, — проницательный посторонний скосил глаза на венецианскую брошь.

Выбранный в последний момент, видимо — подсознательно, костюм действительно отражал мое отношение к мероприятию, где солидные люди, глядя в глаза друг другу, откровенно лгут, стараясь за вязью слов и цифр скрыть истинную суть вещей. Маски символизировали слово в кавычках, заменяя по-итальянски выразительный жест, их обозначающий. «Задние мысли сильней передних».

С тех давних пор эта брошь — первый мой подарок из Венеции — не просто украшение, но некий знак отношения к окружающим. А иногда — попытка спрятаться, «надеть маску». Получается не очень. Но, дотрагиваясь до нее рукой и ощущая под пальцами привычные контуры, я чувствую себя под защитой.

4.

В Венеции постоянно тянет оглянуться. Страх заблудиться в хитросплетении улочек, особенно туманными вечерами, шаги за спиной, перестук чемоданных колесиков бесчисленных туристов, отраженная в витринах и каналах действительность, и вдруг за очередным поворотом — гулкая тишина и чувство бесконечного одиночества. Неосознанное, но неодолимое желание подойти к воде и, балансируя на краю, посмотреть, что там — под твоим собственным нечетким отражением. Так притягивает к себе женщина: опасная и ранимая одновременно, ласкающая и нежная, но способная оставить кровавые шрамы, кажется, давно знакомая, но никогда не познаваемая. Это как отзвук синильной кислоты в сладком запахе Amaretto…

Через мгновенье наваждение разрушится восклицанием восторженного японца и громким щелканьем фотокамеры. Вспышки вырвут из полумрака знакомые профили венецианских дворцов. Показавшаяся было незнакомка исчезнет, оглянувшись, как маска в карнавальной толпе. Но колотящееся в горле от тревоги и беспокойства сердце будет еще долго не унять. Как и желание остаться в этом городе навсегда. Не потому ли так завораживающе прекрасны фильмы с Венецией в главной роли, да и вообще практически все истории о Венеции и про Венецию.

5.

Апрельская пасхальная Венеция в тот год встретила традиционными шоколадными яйцами и зайчиками всех цветов и размеров, нарядными витринами, вырывающимся из распахнутых дверей кафе ароматом кофе и панеттоне, (кстати, любимого до сих пор лакомства). А еще — моросящим дождем, цепляющимися за шпили башен темными тучи и пронизывающим холодным ветром. Шопинг в большой компании приносил некоторое удовлетворение, но не согревал. Требовалось какое-то радикальное и эффективное средство…

— Надо выпить, — тихо и как бы между прочим произнесла самая молодая, и главное — непьющая — девушка в компании, дрожа от холода под арками площади Святого Марка. И вот уже все теснятся вокруг маленького столика в многолюдном кафе, перебивая друг друга, пытаясь на русском и итальянском сделать заказ, постепенно отогреваясь, разматывая шарфы и снимая куртки, Пожилой официант внимательно прислушивается, стараясь уловить в звуках неведомого языка знакомые слова. На столике появляется водка (почему-то в высоких больших стаканах для сока — видимо, чтобы не ходить десять раз), огромные зеленые оливки, сэндвичи, кофе, — и краски, смазанные ветром и дождем, вновь обретают яркость. Что надо сделать, когда всем уже тепло, голова слегка захмелела, а вы впервые в Венеции? Правильно — прокатиться на гондоле.

Казавшаяся вначале обычной туристическая прогулка вылилась в незабываемое приключение. Потому что: во-первых, нас было много, и мы еле разместились в лодке, во-вторых, несмотря на принятые внутрь градусы, на улице теплее не стало, а к вечеру, да еще на воде в открытой гондоле ветер пробирал до костей. Спустя короткое время мы уже с завистью заглядывали в окна проплывающих мимо ресторанчиков, где расслабленные люди в тепле и уюте отмечали светлый праздник. Решено!

— Остановите нам вот здесь, у этой лестницы. Надо купить виски!

Гондольер качал головой, пытаясь отговорить своих пассажиров от безумной затеи, но они были непреклонны. Желание согреться пересиливало инстинкт самосохранения. Несколько минут — и в руках честной компании пластиковые стаканчики, бутылка виски и два пакета — со льдом и с лимоном. Атмосфера внутри и снаружи теплеет. Душа просит музыки, и все пытаются уговорить итальянца в традиционной полосатой майке и красном шейном платке спеть «Баркароллу». Он отнекивается, с ужасом глядя на «этих сумасшедших русских», отчаянно раскачивающих лодку, и взвесив все «за» и «против» потихоньку движется к одному из маленьких деревянных причалов, рассыпанных вдоль Большого канала.

— Вам надо выйти здесь.

— Но вы обещали сделать круг и вернуть нас обратно, в район площади Сан-Марко.

— Не переживайте, выходите здесь, вас скоро заберут и отвезут на Сан-Марко.

С большими предосторожностями мы вышли из гондолы на влажные деревянные мостки, сгрузили пакеты с покупками из дорогущих венецианских магазинов и застыли в ожидании. Только спустя время, когда фигура счастливого венецианца, стоящего на носу гондолы и облегченно машущего рукой на прощанье, скрылась вдалеке, а с другой стороны канала так никто и не появился, мы поняли, что нас обманули.

Темная вода билась о сваи, холод вновь пронизывал тело, одиночество даже среди друзей казалось безразмерным, чувство тревоги постепенно перерастало в панику. Казалось, что сейчас шаткий деревянный помост оторвется и унесет тебя в неизвестность.

Мы подпрыгивали от холода на нашем ненадежном причале, пакеты с дизайнерскими вещами норовили соскользнуть и навсегда исчезнуть под водой, нас чуть не забрал полицейский катер, завидев огни которого мы отчаянно махали, но успели вовремя остановиться. Наконец догадались вызвать такси (то есть моторную лодку) и благополучно вернулись в гостиницу. Страх медленно и нехотя разжал холодные пальцы, алкоголь выветрился, а воспоминания о забавном приключении и твердая уверенность в ненадежности и лукавстве венецианских гондольеров — остались.

Что бы вы ни делали, кем бы ни были, этот город легко обманет вас, вы потеряетесь в лабиринте отражений, не узнаете спрятанного за карнавальной маской лица, и будете потом всю жизнь пытаться поймать край венецианского плаща.

6.

Само слово Венеция, одинаково произносимое и по-итальянски, и по-русски, со звонким, будто сдвоенным «ц», как звук расколовшейся о брусчатку бусины муранского стекла. Как последняя упавшая песчинка в приталенных песочных часах, что подхватывает и уносит за собой отлив венецианской лагуны.

Особенно заметно это в сравнении с Римом. Круглое бесконечное «о» итальянского Roma: арена Колизея, городские площади, и солнечный диск, во все оттенки которого выкрашены римские здания. Или вот — три крепко стоящие «на своих ногах» буквы русского «Рим», как колонны римских триумфальных арок. Не есть ли они показатели Вечности, как и то чувство, которое возникает в Риме: так было, так есть, и так будет…

7.

Оставшиеся до отъезда из Венеции полчаса было решено провести в самом старом, самом знаменитом и, видимо, самом дорогом (как и все в этом городе) кафе «Флориан». Целый день, наполненный впечатлениями, запахами, сведенными от усталости мышцами и так и не насытившимися глазами, сползал через край толстостенной чашки пышной шапкой итальянского «капуччо» в любимом заведении Джакомо Казановы.  Небольшая компания, под предводительством будто сбежавших с собственной свадьбы новобрачных, появилась вдруг на Площади Святого Марка, как подарок от небесного режиссера. Они остановились посреди площади, окруженные туристами и голубями: счастливо улыбающаяся невеста меняла парадные туфли на удобные балетки, опираясь на руку молодого супруга, немногочисленные родственники и друзья смотрели на них с нежностью, и вся сцена выглядела как-то по-домашнему естественно и трогательно. Люди, сидящие за столиками уличных кафе, либо вовсе не обращали внимания на происходящее, либо, как и мы, завороженные наблюдали за разворачивающейся перед глазами историей любви и начинающейся новой жизни.

P.S. Дирижер за спиной взмахнул палочкой, и над старинной площадью, с одной стороны окаймленной каменными кружевами Собора Сан-Марко и Палаццо Дукале, с другой — равнодушно глядящей на всех красавицей с рекламного плаката модной марки, зазвучал нежнейший и пронзительный вальс Евгения Доги из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». Двое, не сговариваясь, взялись за руки. Глаза в глаза, танцующая пара не замечала никого и ничего вокруг, в обрамлении самых роскошных декораций из всех, созданных человеком. Он молод и силен, как хранящий город крылатый лев, она прекрасна, как сама Венеция. Он будет всю жизнь разгадывать ее загадки, пытаться познать ее, но вряд ли узнает до конца. Потому что такова женщина. Такова Венеция.

Добавить в закладки
Поделиться
Читайте также
Удивительная республика, которую мало кто видел
5 октября — День Республики Адыгея
800 (или чуть меньше) историй про Нижний Новгород
Родные горы
История моей семьи. Карма
Часть 3