20.04.2021
Санкт-Петербург

Блокадные хроники

А. Б. Карасова, референт генерального директора Управления документационного обеспечения бизнеса
ООО «Газпром межрегионгаз инжиниринг»

Воспоминания Валентины Викторовны Соколовой, моей бабушки:

«Я родилась в Ленинграде в простой советской семье 23 июня 1928 года. Мой отец, Виктор Михайлович Гаранин, был инвалидом Гражданской войны, а мать, Лидия Александровна Гаранина, работала в военном училище бухгалтером. У меня был еще старший брат Владимир и младшая сестра Зоя. Вместе с нами проживала и бабушка, Мария Юрьевна Гаранина. Семья жила в коммунальной квартире по адресу улица Каляева (ныне — Захарьевская), дом 8. Этот дом преимущественно занимал гараж, в котором содержались правительственные машины партийного руководства Ленинграда. Квартира располагалась на втором этаже, ее окна выходили на улицу Воинова (ныне — Шпалерную).

Жизнь детей протекала беззаботно, нашим излюбленным местом был гараж, где мы играли среди автомобилей. В гараже, помимо правительственных машин, хранился легендарный броневик, на башенке которого в апреле 1917 года выступил с апрельскими тезисами В.И. Ленин.

В общем, жизнь нашей семьи текла своим чередом, как и жизнь многих ленинградских семей, но вот наступила война.

Война застала меня в загородном поселке Вырица. Воинское училище, где работала моя мать, на лето выезжало в этот поселок, а мы, дети, были с ней. На второй день войны мне должно было исполниться тринадцать лет и мы собирались отпраздновать это, но праздник отменили. Взрослым было не до детей. Я помню вражеский авианалет. Дети, предоставленные сами себе, купались в реке Оредеж. И вдруг налетел немецкий самолет и открыл пулеметную очередь по нам, детям. К счастью, никто не погиб, только был ранен один мальчик. Воинское училище эвакуировалось в Ленинград. Моя мама тогда прихватила с собой большой солдатский чайник, наполненный подсолнечным маслом, который отчасти спас нас от голодной смерти в блокадном Ленинграде.

На перроне железнодорожной станции была суматоха. Я хорошо помню ту атмосферу тревоги и суматохи. Кто-то уронил яйца на асфальт, они разбились. Жаркое летнее солнце так сильно палило, что разбитые яйца запеклись в яичницу прямо на асфальте перрона. Так мы вернулась в Ленинград. Несколько раз маме настойчиво предлагали эвакуировать детей из города, но она категорично заявляла: «Я не разлучусь с детьми. Если суждено умереть, то всем вместе».

Блокада Ленинграда началась 8 сентября 1941 г. Вся наша семья осталась в блокадном Ленинграде и разделила его судьбу.

Помню, я в страхе стояла возле дома с обрушенной после бомбежки стеной. Он был похож на гигантский кукольный домик. Можно было заглянуть внутрь комнат — где-то в ванной комнате висит полотенце и развевается на ветру, где-то стоит стол тремя ножками на полу, а четвертая зависла в воздухе. Вскоре прибыли пожарные и дружинники, отогнали детей и начали выносить на носилках тела погибших людей.

Но наш дом бомбы и снаряды обходили стороной. Странным образом, они попадали в дом под номером тринадцать, что стоял напротив. От того дома остались только одни наружные стены. В первое время семья при авианалетах спасалась в бомбоубежище, но однажды мама решила, что не надо выбегать на улицу и в квартире будет безопаснее. Во время бомбежек мы все прятались под стол. Один раз взрывной волной в одной из комнат выбило стекло, морозный зимний воздух наполнил комнату. При гараже работал плотник. По маминой просьбе он забил наглухо оконный проем толстым фанерным листом. В комнате стало темно, но зато не так холодно.

Я, как и каждый ленинградец-блокадник, узнала, что значит голод. Я помню, как люди морозной зимой, в потемках, стояли у булочной и ожидали машину, которая должна привезти хлеб. Они прижимались друг к другу, чтобы было теплее. А когда привозили хлеб, гуськом, строго сохраняя очередность, проходили в булочную. Однажды я пошла в булочную на Невском проспекте. Мне, как обычно, выдали 125 граммов хлеба, но полагался еще и довесок. И этот довесок вырвал из моих рук мальчик-подросток и лихорадочно начал его жевать тут же. Стоявший рядом мужчина ударил подростка со словами: «Посмотри, у кого ты отбираешь хлеб!». Тот упал, а мужчина продолжал его избивать. При этом мальчишка все еще жевал хлеб. Я умоляла «дяденьку» его не бить. Конечно, досталось мне потом от мамы… Однако мизерные нормы хлеба не могли прокормить людей. Голод заставлял искать средства пропитания. У нас дома нашлись запасы кофейной гущи, которую еще до войны собирала бабушка Мария Юрьевна. Она, пережившая невзгоды Гражданской войны, была очень бережлива и запаслива. Из той гущи мама пекла «оладьи», но черные горькие комочки не могли нас накормить. Я помню, как плакала от голода маленькая сестренка Зоя.

Каждая блокадная семья познала горечь утраты близких людей. Большее количество смертей от голода и изнеможения случилось в первую блокадную зиму 1941–1942 года. В январе 1942 года умер мой отец — Виктор Михайлович Гаранин. Был похоронен на Пискаревском кладбище рядом с другими ленинградцами в братской могиле. А вскоре, в феврале 1942 года, случилось еще горе — умерла моя любимая бабушка. Мать нашла в себе силы похоронить свекровь на Большеохтинском кладбище рядом с ее мужем, для блокадного времени это было очень сложно. Порой у людей не хватало сил для того, чтобы самостоятельно передвигаться, не говоря уже о том, чтобы везти на саночках безжизненное тело. Очень часто тела погибших людей родственники просто оставляли на улице, и их забирала служебная машина по графику в определенные дни. Люди на улицах умирали быстро. Я как-то проходила мимо человека, сидящего в сугробе. Видно было, что он жив, возвращаюсь, прохожу мимо него, а он уже мертв.

Но мы учились. Бежали из школы, спеша проделать путь до дома, пока не начался артобстрел. Я с девочками из класса ходила в госпиталь. Мы помогали там, как могли, сестрам и санитаркам. Подать попить, написать письмо под диктовку, просто поговорить, отвлечь от боли, от тяжелых мыслей и тревог раненых бойцов.

Летом нас, школьников, отправили на работу в район Ржевки, мы работали на огородах, выращивали овощи для осажденного города. Нас, работавших на огородах, награждали потом медалями «За оборону Ленинграда».

А еще мы бегали смотреть, как по улицам Ленинграда ведут пленных немцев. На них было надето вместо военной формы что попало, вплоть до женских сапог. Милиция сдерживала негодующих горожан, а дети немцев дразнили, показывая языки, грозили и как будто говорили: «Вы хотели нас уничтожить, а мы выжили, и у нас хватает сил вас дразнить».

Полное снятие блокады ленинградцы праздновали, не стесняясь своих эмоций, праздновали, как свою победу в преддверии победы всего государства. Еще когда началась военная операция по снятию блокады, мы слышали отдаленные раскаты орудийных батарей и понимали, что блокаде пришел конец, говорили: «Теперь им крепко зададут!».

События блокады Ленинграда я помню, как будто они произошли вчера. Это невозможно забыть…»

Добавить в закладки
Поделиться
Читайте также
Планируется завершить технически возможную сетевую газификацию Ленинградской области к 2026 году
Вехи истории. 25 лет «Газпром межрегионгаз»
Газифицировали непростое село
Инженер дает добро