Армения. Путешествие во времени и пространстве

Лана Тарасянц, советник по связям с общественностью генерального директора ООО «Газпром межрегионгаз Владикавказ»

Мир маленький, а мы большие,
хотя по наивности и глупости всю жизнь
считаем наоборот.

                                     Наринэ Абгарян

В письме про очередной семинар служб по связям с общественностью было сказано: «Место проведения — Цахкадзор (Армения)». Сказать, что я обрадовалась, значит не сказать ничего. Это была практически единственная возможность осуществить путешествие во времени.

Здесь мне далеко за сорок. У меня дом-семья-работа-супермаркет-аптека-завтрак-обед-ужин-утренник у младшего-вечеринка у старшей. У кровати-наконец-то… Может — книжку? Или лучше — спать?

А там мне всегда от 10 до 15.

— Теть Эм, я на семинар собираюсь, а потом можно мы к вам приедем?

— Бала джан, ты же знаешь, твое место в этом доме всегда тебя ждет…

В то время каждый год пару летних месяцев я проводила в чудесном городе Ереване — столице Армянской Советской социалистической республики. Что такое Ереван моего детства? Город, облаченный во все цвета теплого, наполненного солнечным светом туфа, с искрящимися многочисленными фонтанами, где в жару радостно плескались дети, насыщенный почти осязаемым ароматом кофе ручного помола, манящий стопками армянского лаваша, который могут печь только там (не знаю, климат, вода, сам воздух этих мест, но в других городах — не то) и голосами моих близких…

Кресло-качалка (сохранилось ли еще), дядюшкина коллекция редких бутылок (наверное, осталась только в памяти), книжный шкаф с корешками на разных языках, вишня в одном старом дворике (говорят, на его месте построили торговый центр), тутовое дерево перед другим домом из моего детства, где стояли напольные часы, отбивавшие каждую четверть часа, и голубоглазая армянская тетушка куталась в белый платок, собственноручно связанный.

Армянский. Язык, в котором так много нежности и ласки, который дарит ни с чем не сравнимое тепло, который льется бальзамом на сердце, неизменно возвращая тебя в детство и позволяя хоть недолго опять побыть маленькой девочкой, окруженной большой дружной и счастливой семьей. Прошло больше тридцати лет. Пора возвращаться. Домой.

Аэропорт «Звартноц», названный в честь древнего Храма Небесных ангелов, объятия, слезы радости, размазанная по щекам тушь, родной голос, приговаривающий: «Цавт танем, как же надолго мы потерялись», и облегченный вздох — мы снова вместе.

Для семинара выбрали горнолыжный курорт Цахкадзор. «Цветущее ущелье». В советское время это была одна из лучших баз для тренировок сборных Союза по разным видам спорта. Сейчас здесь отдыхают, катаются на лыжах, проводят семинары и конференции. Почему-то мне было приятно видеть, как радовались коллеги из северных городов, греясь в мягких лучах сентябрьского солнца и глядя на яркую зелень вокруг. Будто они приехали ко мне в гости. И будто замечательное домашнее варенье — ореховое, абрикосовое или инжировое — душистое, прозрачное сварила для них наша любимая тетушка. Как она это делает всегда.

Утро. В окне отеля — где-то высоко — конус, увенчанный крестом. Солнечный свет растопленным маслом медленно заливает пробуждающееся ущелье. Кто рано встает — тому Бог подает. Получасовая прогулка в гору и Бог привел нас в Церковь Святого Арутюна. Начало ХIII-го века. Крохотная, вдвоем внутри и то — тесно. Хачкары во дворике можно разглядывать и разгадывать бесконечно. Эти «крест-камни» как старинные книги с шифрами. Если знаешь код, прочтешь занимательную историю. Не знаешь — будешь водить пальцем по замысловатым кружевам и восхищаться искусными мастерами прошлого. Церковь — часть Монастыря Кечарис, который начали строить в ХI-м столетии, а закончили только в середине ХIII-го на средства, пожертвованные князьями Пахлавуни. Как и большинство армянских церквей той эпохи, все лаконично и основательно: толстые стены и крепкие двери обещают надежную защиту. Храмы-крепости. Весь Цахкадзор отсюда, как на ладони — и под Его дланью.

Увидев в окне автобуса очертания озера Севан, вспомнила, как в большой «итальянский» двор, приносили коробки с живыми еще рыбинами, пару часов назад выловленными в озере. Ее покупали многие семьи во дворе, и воздух наполнялся характерными звуками скворчащего масла и густым запахом жареной рыбы. Знаменитый севанский сиг. Те, кто остался в 90-е в практически блокадной Армении, рассказывают, что выжили, благодаря Севану, и научились готовить из рыбы любые блюда, даже те, в которых рыба и не предполагалась. Правда, потом долго на эту рыбу не могли смотреть…

Ступень, вторая, третья, десятая, сбилась со счета. Лестница в небеса. Там, где над озером парит монастырь Севанаванк, основанный еще в VIII столетии. Темные, обожженные стены Храмов Сурб-Аствацацин (Пресвятой Богородицы) и Сурб-Аракелоц (Святых Апостолов). Заботливо хранимые обломки хачкаров со следами пожара. Потому что это история, которую надо знать. Искусство, которое вечно. Вера, что помогла выжить. Даже когда в 1931 году храм Пресвятой Богородицы (Сурб-Аствацацин) был разобран на камни, из которых вскоре построили санаторий. Обломки судьбы, которую невозможно просто взять и швырнуть сверху, потревожив на мгновенье спокойную гладь всегда холодного озера. Купленная здесь скульптура из туфа и воспоминания о чашечке кофе с видом на Севан будут согревать вас промозглыми северными вечерами.

Монастырь Гегард, названный так в честь хранимого здесь копья — одна из главных христианских святынь. Копьем Лонгина был пронзен на кресте Христос. Когда-то монахи обустроили себе в этих местах убежище, покорив неприступные скалы и вырубив внутри каменной породы не только пещеры, но и удивительной красоты храм. Архитектурные изыски, искусная резьба, священный источник, — и все это внутри скалы. Все внутренние помещения освещаются только солнечным светом, попадающим через отверстие в вершине центрального свода. Считается, что монахи именно с него начинали работы, постепенно углубляясь в скалу и создавая совершенно уникальный архитектурный ансамбль.

С крепостной стены рукой подать до священной горы Арарат, от которой, правда, отделяет турецкая граница. Иногда сосед может быть ближе родственника, иногда же…

Говорят, что Храм Звартноц (Храм Бдящих Сил, или, мне больше нравится — Небесных Ангелов) был построен в VII-м веке и получил свое название потому, что солнечные лучи, попадая в окна, образовывали на полу храма светящиеся контуры распростертых ангельских крыльев. Сейчас ангелы этих величественных руин — невесты в белом. Чистые, прекрасные, улыбающиеся ангелы на пороге счастья.

Мы возвращаемся в город. Прогулка по вечернему Еревану — это попытка найти знакомые раньше места и увидеть что-то новое. Площадь Республики. Раньше она традиционно называлась площадью Ленина. Много воздуха, много света, хочется раскинуть руки навстречу и вдохнуть полной грудью. Вечером, как и прежде, жители города и многочисленные туристы собираются посмотреть на поющие фонтаны и вдохнуть живительной прохлады.

Площадь Республики

В Ереване всегда было очень много фонтанов, но больше всего я любила маленькие столбики с короткими струйками воды, прямо за площадью, число которых увеличивалось каждый год, отмечая срок с 301 года — даты крещения Армении. Тогда их было то ли 1683, то ли 1685. Сейчас вода из этих фонтанчиков не льется. Счет замер. Время остановилось.

В Ереване можно найти все, что угодно. Опера. Исторический музей. Картинная галерея. Музей современного искусства. Первый в мире Музей детского творчества. Русский драматический театр. Армянский театр имени Сундукяна. Камерный театр — первый опыт создания театра КВН, реализованный командой Ереванского Политехнического института. На их спектакли было сложно попасть в восьмидесятые. Сейчас, правда, тоже не легче. Не помню лиц артистов, их диалогов, но ощущение боли в животе от хохота помню четко.

Если вы хотите современности, вам нужен Каскад, а чтобы увидеть «тени забытых предков» и почувствовать «цвет граната» — дом-музей Параджанова. В типичном для этого города дворике двое мужчин играют в нарды. На деревянном столе чашки с кофе, дымящаяся на краю пепельницы сигарета. Один из них Завен Саргсян, друг режиссера его последних лет. Если вам повезет, то он сам проведет экскурсию по музею, рассказывая о нем так, как никто другой.

Музей Параджанова

Удивительно, но в этом доме хочется жить. Среди коллажей, расписанных тарелок, изысканных шляп, грустного слона-саквояжа под тихий монолог неповторимого голоса Софико Чиаурели.

Дважды за эту поездку я подумала: как здорово, что есть олигархи. Первый раз это случилось у подножия Каскада. Потому что, если бы не американский меценат Джерард Гафесчян, неизвестно, когда и как довели бы до ума грандиозный проект архитектора Таманяна, который должен был соединить нижнюю и верхнюю части города. Сейчас на ступенях Каскада, спускающихся к  улице Таманяна, всегда многолюдно. С верхних площадок видно весь город. А внутри Каскада  — центр современного искусства, возле него парк скульптур. Узнаваемые работы всемирно известных скульпторов со всего мира из личной коллекции Гафесчана похожи на разбросанные в старинном классическом зале игрушки ребенка поколения next.

Каскад

Второй раз благодарность олигархам захотелось выразить, когда в маленьком городке Абовяне мы подъехали к Церкви Сурб Ованес Мкртич (Иоанна Крестителя), построенной по инициативе и на средства семьи Гагика Царукяна. На вершине холма — храм из ярко-красного туфа, с прекрасной тончайшей резьбой. Огромный, нарядный, похожий на сказочный дворец. Пространство внутри под расписанным вопреки древним традициям куполом и огромными изображениями святых, вдруг оказалось очень тихим и умиротворенным. На улице подвывал и раскидывал осенние листья внезапно поднявшийся ветер, а здесь окутывало ощущение покоя. Уходить не хотелось. Казалось, что именно здесь мы на пару шагов ближе к Создателю.

Церковь Сурб Ованес Мкртич (Иоанна Крестителя)

Я вспоминала другой день. Жаркий, августовский. День нашего крещения. В Эчмиадзине. Мы приехали сюда и в этот раз. Здесь «сошел Единородный». Так переводится с армянского Эчмиадзин. Так гласит легенда: во сне Христос указал Григору Просветителю место для строительства храма. А в этом месте легенды обретают плоть. В музее Эчмиадзина хранится копье Лонгина («один из воинов копьём пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода» Евангелие от Иоанна: Ин. 19:34). И это правда. Так же, как и единственные в мире мощи Ноева ковчега. С отколотым уголком. Потому что когда-то Католикос Симеон подарил этот кусочек императрице Екатерине II в благодарность за заботу об армянском народе.

Эчмиадзин

На чуть выгоревшей от времени фотографии юноша держит на руках пухлого ангелочка с голыми ножками, который недовольно щурится из-под панамки. Зыбкий от жары воздух будто плавится вокруг них. Это наш крестный отец, ему — шестнадцать, и мой младший брат, которому всего несколько месяцев.

Прошло больше тридцати лет. Я вернулась. Домой.

На наш вопрос в церкви, где можно поставить свечи за здравие, а где — за упокой, пожилая женщина недоуменно пожала плечами: Разницы нет. Вы зажгите свечи, попросите о чем хотите. Он вас услышит.

Раньше мы не видели, но верили, что Он есть. Здесь мы увидели — и уверовали.

Добавить в закладки
Поделиться
Читайте также
Там где Ока впадает в Волгу
800 лет Нижнему Новгороду
Самый протяженный город России празднует день рождения
60 лет газовому хозяйству Ростовской области
24 часовая приключенческая гонка Максима Кивли